economicus.ru
 Economicus.Ru » Галерея экономистов » Александр Александрович Богданов

Александр Александрович Богданов
(1873-1928)
Aleksander A. Bogdanov
 
Богданов А. А. Вопросы социализма: Работы разных лет. М. Политиздат, 1990. 479 с. (Б-ка социалистической мысли)
Г. Д. Гловели, Н. К. Фигуровская
ТРАГЕДИЯ КОЛЛЕКТИВИСТА
Выдающийся французский мыслитель Сен-Симон, стоявший v истоков утопического социализма прошлого столетия, различал "органические" и "критические" исторические эпохи. Во второй половине 80-х гг. века нынешнего на наших глазах застойная органичность "развитого социализма" сменилась порывистой и бурной критичностью перестройки и демократизации. Разрушены бытовавшие десятилетиями стереотипы; гласность обнажила кровоточащие раны истории; стало очевидным кризисное состояние "плановой экономики", густым туманом нависла неопределенность общественной перспективы. Оживился старый спор о соответствии человеческой природы социальному идеалу, и не в унылом однообразии резолюций, а в напряженном осмыслении тревожных реалий, в пестром калейдоскопе различных мнений и в перекличке духовных традиций приходится сегодня искать ответы на вопросы: "Что за общество мы построили?", "Какой социализм народу нужен?"
Поиск "ариадниной нити", способной вывести из лабиринта предубеждений в спорах о судьбах социалистической идеи, невозможен без кропотливого (а не крикливого!) воссоздания исторической правды, нового обращения к "критическим точкам" богатейшей истории социалистической мысли. К числу таких "критических точек", долгое время замазываемых черной краской тенденциозных схем, принадлежит и идейное наследие Александра Александровича Богданова. Видный деятель пролетарского этапа революционного движения, естествоиспытатель с "удивительным пи своей универсальности и способности к синтезу умом"1, врач, философ, экономист, писатель-фантаст - зачастую он представляется общественному сознанию смутной, однобокой, деформированной предвзятостью "исследователей" фигурой, и мало кто знает, что подытожившая его кипучую многостороннюю деятельность тектология22 - всеобщая организационная наука, ныне признанная первой глубоко разработанной общесистемной концепцией и непосредственной предшественницей кибернетики,- была задумана именно как наука о строительстве социализма на основе всего социально-экономического и культурного опыта, накопленного человечеством3. Богданов считал себя "рядовым представителем великого и сильного течения жизни и мысли, которое даст людям действительную свободу развития".
А. А. Малиновский (Богданов) родился 10(22) августа 1873 г. в г. Соколка Гродненской губернии. Второй из шести детей в малообеспеченной семье народного учителя, он с детства отличался математическим складом ума, превосходной памятью, редким трудолюбием, любовью к книге и естественным наукам. Окончив с золотой медалью тульскую классическую гимназию (куда был принят на казенный кошт и где "злостно-тупое начальство" научило его "бояться и ненавидеть властвующих и отрицать авторитеты"4), в 1892 г. поступил на естественное отделение Московского университета, откуда вскоре был исключен за активное участие в народовольческом Союзном Совете землячеств. Высланный в Тулу, "неблагонадежный" студент сближается с рабочим оружейником Иваном Савельевым (1870-1900), искавшим "интеллигента" для занятий в рабочих кружках. Взявшись за объяснение рабочим тульских заводов политэкономии Маркса, Александр пробует подвести своих слушателей к учению о прибавочной стоимости через легальные пособия либерального направления, но быстро чувствует их неудовлетворительность и, опираясь на беседы с рабочими и самостоятельную работу над "Капиталом", пишет специальные лекции, из которых сложился "Краткий курс экономической науки", вышедший в 1897 г. под ставшим вскоре широко известным псевдонимом "А. Богданов".
Статья К. Тулина (В. И. Ленина) "Экономическое содержание народничества и критика его в книге г. Струве" закрепила окончательный переход молодого пропагандиста от народовольческих идей к марксизму. А сам В. И. Ленин в рецензии на "Краткий курс экономической науки" писал о "выдающихся достоинствах этого сочинения", называя его "замечательным явлением в нашей экономической литературе"5. К 1898 г. вокруг кружка А. Богданова - И. Савельева вырастает тульская социал-демократическая организация. Через несколько лет автор "Курса экономической науки" станет ближайшим соратником Ленина в борьбе за организационное оформление большевизма.
Марксизм был для Богданова "научным откровением"6, однако народовольческий порыв его юности не прошел бесследно. Нравственный идеализм и максимализм, просветительский энтузиазм и стремление активно влиять на ход истории, сочетание энергии раскрепощенного знания с самоотверженностью революционного действия - эти черты роднили большевика Богданова с поколением, которому в туманной дали будущего светили две путеводные звезды - наука и гражданская свобода7. Своеобразную форму приняла у быстро приобретшего литературное имя "глубоко чтимого в кругах молодой социал-демократии автора "Политэкономии"8 выпестованная П. Л. Лавровым идея долга интеллигенции перед народом - "преобразовать науку так, чтобы сделать ее доступной рабочему классу", преодолеть отчуждение широких трудящихся масс от богатства знаний, накопленного человечеством.
В 1899 г. определившийся в своих убеждениях "работник научного социализма" становится одновременно дипломированным медиком, автором философского сочинения "Основные элементы исторического взгляда на природу", написанного с целью удовлетворить широту и разнообразие запросов рабочих "в области общего мировоззрения", и... политическим ссыльным. Четырехлетнее поднадзорное пребывание в Калуге и Вологде вместило приобретение практического опыта врача-психиатра, ежедневные многочасовые занятия самообразованием и научно-литературным трудом, сближение с талантливым публицистом и оратором А. Луначарским, жаркие дебаты со ссыльной "аристократией" - апостолом "вольного духа" Н. Бердяевым, начинающим боевиком Б. Савинковым, писателем А. Ремизовым, историком П. Щеголевым; путешествие вместе с еще одним "неблагонадежным", будущим знаменитым арктическим исследователем В. Русановым по Коми-Зырянскому краю; наконец, главное - переписку в качестве секретаря вологодской группы социал-демократов с В. И. Лениным и редакцией газеты "Искра". Проштудированная в ссылке книга Ленина "Что делать?" предопределила выбор Богданова после раскола РСДРП на II съезде. Летом 1904 г., приехав из России в Женеву, он становится ближайшим соратником Ленина в борьбе с меньшевиками-"новоискровцами". Закаленный годами партийной работы в Туле, Москве, Вологде, Харькове, Калуге, Твери, отточивший теоретическую мысль и перо публициста в полемике с С. Булгаковым и М. Туган-Барановским, Богданов (партийные клички "Рядовой" и "Максимов") вносит весомый вклад в организацию III съезда РСДРП, на котором избирается в новый ЦК партии.
Однако уже в то время попытки Богданова и его "меньшого брата" Луначарского представить марксистскую философию в "более широкой и ярко-цветной редакции", чем "сухая и отжившая плехановская ортодоксия", вызывают настороженное отношение Ленина. При знакомстве с Богдановым, указывал Владимир Ильич, "мы сразу презентовали друг другу: я - "Шаги", он - одну свою тогдашнюю философскую работу. И я тотчас же (весной или в начале лета 1904 г.) писал ему... что он меня своими писаниями сугубо разубеждает в правильности своих взглядов и сугубо убеждает в правильности взглядов Плеханова"9. Однако "неортодоксальность" Богданова и Луначарского, вызывая у Ленина "известную досаду", не мешала единству отчетливой революционной позиции в политике 10. Впоследствии Ленин подчеркивал: "Летом и осенью 1904 г. мы окончательно сошлись с Богдановым, как беки, и заключили тот молчаливый и молчаливо устраняющий философию, как нейтральную область, блок, который просуществовал все время революции и дал нам возможность совместно провести в революцию ту тактику революционной социал-демократии (= большевизма), которая, по моему глубочайшему убеждению, была единственно правильной"11.
Богданов был в гуще революционных событий 1905 г.: представитель ЦК партии в Исполкоме Петербургского Совета рабочих депутатов, руководитель (вместе с Л. Красиным) большевистской военно-технической группы, автор многих прокламаций и летучих листков ЦК РСДРП. В 1906 г. отношения Ленина и Богданова скрепляются совместной дружеской жизнью на конспиративной даче на станции Куоккала в Финляндии. Однако "блоку" не суждено было оказаться длительным.
Червоточина разногласий, первоначально вызванная прямолинейностью Богданова в тактических вопросах, становится все сильней в связи с растущей обеспокоенностью Ленина идейными шатаниями среди русских социал-демократов. Философия перестает быть нейтральной областью. В "Материализме и эмпириокритицизме" Ленин показывает, "на чем свихнулись люди, преподносящие под видом марксизма нечто невероятно сбивчивое, путаное и реакционное", "как мертвый философский идеализм хватает живого марксиста Богданова"12. Богданов, однако, упорно отстаивал свои позиции, и обоюдоострая полемика закончилась расколом.
Более 80 лет отделяют нас от резкой критики В. И. Лениным философских взглядов А. А. Богданова. С тех пор "лично - заклятый враг всякой реакции13См. там же. С. 346. фигурирует исключительно под рубрикой "идейного противника", "ревизиониста" и "махиста". Огородившись частоколом ленинских цитат, оказалось возможным фабриковать самые нелепые обвинения в адрес автора "Эмпириомонизма". Ниже мы кратко остановимся на них. А сейчас попробуем бегло проследить путь, каким большевик Богданов пришел к сомнительной репутации "еретика во марксизме".
Наука и социализм - вот два берега, между которыми пролегает русло идейной эволюции марксиста Богданова. Воспринятая им от разночинцев-шестидесятников убежденность в неограниченных возможностях научного знания укрепилась историческим оптимизмом учения Маркса. Рационалистический склад ума (для психолога Богданов мог бы служить образцом "левополушарного мышления") и волевой характер натуры не позволяли ему разделить ЧУВСТВО непреодолимой "надтреснутости мира", охватившее деятелей "серебряного века" русской культуры - от Александра Блока до о. Павла Флоренского14. Будучи не только ученым, но и активным революционером, не только естество-, но и "социоиспытателем", Богданов не сомневался в способности общества поставить под свой контроль "условия жизни, окружающие людей и до сих пор над ними господствовавшие..."15.
Расцвет политической деятельности Богданова и первые работы зрелого периода его научно-теоретического творчества ("Новый мир", "О социализме" и пресловутый "Эмпириомонизм") падают на 1904-1906 гг.- эпоху подготовки и подъема первой российской революции. Революция 1905 г.- сердцевина первого десятилетия XX в.- времени глубочайших социальных потрясений и невиданного взлета мирового научного движения, определенного А. А. Богдановым как "научно-техническая революция"16. Неутомимый искатель и блестящий эрудит, он не мог не быть захвачен атмосферой "одного из самых романтических периодов в развитии человеческого знания... когда даже химические элементы перестали казаться неизменными, а материки неподвижными"17, когда выяснилось, "что взрывы, полные игры, таят томсоновые вихри, и что огромные миры в атомных силах не утихли"18, когда открылись удивительные и тревожные перспективы радиоактивности, набрала силу физическая химия, разгорелся горячий спор о каналах на Марсе и прозвучали вещие слова Циолковского об "исследовании мировых пространств реактивными приборами". Оказавшись в этом пространстве идей "всеобщей динамизации и торжества эволюционного принципа"19, Богданов ставит перед собой задачу найти познавательные формы "бесконечно широкие и прочные, но и бесконечно пластичные, чтобы охватить все разнообразие беспредельно прогрессирующей жизни"20.
Он обращает особое внимание на два заметных явления философии естествознания конца XIX-начала XX в. - на историко-методологические труды австрийского физика Э. Маха и "энергетический императив", предлагаемый немецким ученым В. Оствальдом как принцип культурного движения21. В работах Маха Богданова привлекла "борьба против всевозможных фетишей научного и философского познания... окаменелых понятий, успокаивающих и задерживающих пытливость человеческого ума"22, в натурфилософском "монизме" Оствальда - направленность на содействие победе естественнонаучного рассмотрения всякого явления природы и общества. Богданову представлялся совместимым критический дух учения Маркса и "монистическое понимание общественной жизни и развития" с "новейшим естественнонаучным позитивизмом". На этой почве он столкнулся с мэтром "ортодоксального марксизма" Г. В. Плехановым и его школой, квалифицировавшей взгляды Богданова как "новую разновидность ревизионизма".
Ленин солидаризировался в 1908-1909 гг. с плехановской критикой Богданова, хотя и подчеркнул ее недостаточность - игнорирование связи "махизма" с новейшей революцией в естествознании. Последнее замечание представляется очень важным и позволяет по-новому взглянуть на спор между Плехановым и Богдановым.
Марксизм был не только социально-философским учением, создавшим теоретический фундамент освободительной борьбы пролетариата, но и методологическим обобщением достижений науки XIX в. Плеханов и Богданов, считая себя приверженцами марксизма, смотрели на него, однако, разными глазами. Эта разница не только в том, что один был более умеренным, а другой - более радикальным, но прежде всего, используя меткое выражение П. Тейяра де Шардена, "вся разница между тем, кто только читал, и тем, кто проделывал опыты"23. Не случайно "опыт" - ключевое понятие в системе взглядов Богданова, тогда как Плеханов неизменно гордился большим количеством прочитанных книг по истории философии. И. В. Гёте (по иронии судьбы, любимый поэт и Плеханова, и Богданова) как-то заметил, что между двумя противоположными мнениями лежит не истина, но проблема. Проблема, обнаруживаемая в полемике между Плехановым и Богдановым - это проблема развития диалектики Маркса как "последнего слова научно-эволюционного метода"24 с учетом радикальных сдвигов в естествознании, техническом прогрессе и самом nine человеческой цивилизации в начале XX в.
Плеханов не смог выполнить этой задачи, так как почти совсем не занимался естественными науками и их историей и может рассматриваться не как философ, развивающий диалектическое учение Маркса и Энгельса, а лишь как его пропагандист и популяризатор25. А Богданов?
Для него социальная теория Маркса - не распространение на анализ общественных процессов материалистически переработанной диалектики Гегеля, как для Плеханова, а начало универсальной "методологии миропонимания", постепенно охватывающей RCC науки и вбирающей в себя их достижения - первая ступень в естественнонаучном обосновании социалистического идеала, претворяемого в жизнь классом промышленных пролетариев.
Пролетариат, по мнению Богданова, несет с собой новое миро-отношение - активное, монистическое, социально-трудовое. Социалистический идеал - устранение элементов принуждения из отношений между людьми, замена анархии и конкурентной борьбы товарищеским коллективизмом, "переход к неограниченной свободе труда"26 и подчинение стихийных сил природы на основе грядущего торжества "монизма науки". "Всякое научное познание представляет из себя творчество норм целесообразности для практической деятельности людей"27, но задача "познавательного монизма" не может быть решена в классовых обществах, раздробленных авторитарным разъединением "организаторов" и "исполнителей" и гипертрофированной специализацией; восхождение к монизму - миссия социалистического пролетариата, совмещающего в общественном производстве функции организатора и исполнителя и видящего "в самой действительности опыта воплощение коллективной человеческой практики"28.
Философия "эмпириомонизма" - попытка Богданова разработать единую познавательную картину мира для своего времени и для класса, делу которого он себя посвятил29. "Эмпириомонизм" возникает из "активной гармонизации опыта", заменяющей "первичный хаос элементов... упорядоченным миром отношений"30. Богданов нащупал отдельные нити к "организационному подходу", сложившемуся впоследствии в стройную систему тектологии, обобщившей интегративные тенденции в естественнонаучном и социальном познании к 1910-м гг. Однако в целом теория познания, изложенная в "Эмпириомонизме" сквозь призму психофизиологии, выглядела неубедительной, окрашенной в субъективно-идеалистические тона. Под влиянием Э. Маха и швейцарского философа Р. Авенариуса Богданов характеризовал законы природы "исключительно как человеческие методы ориентировки в потоке опыта, изменяющиеся сообразно с практическими потребностями", а от понятий "материя" и "дух" отказался, отнеся их к "домонистической" ступени познания31 и заменив универсальным понятием "энергии", служащим познанию для того, чтобы "представить все явления как соизмеримые"32. Оторвав исторический материализм Маркса-Энгельса (трансформированный в "исторический монизм") от материалистической диалектики33, Богданов вместо углубления марксизма как научно-эволюционной методологии получил "наверху"...- исторический материализм, правда, вульгарный и сильно подпорченный идеализмом, "внизу" - идеализм, переодетый в марксистские термины, подделанный под марксистские словечки"34.
Неудача "эмпириомонизма" усугубилась попыткой А. В. Луначарского найти в идеях "подлинного неплеханизированного марксиста" Богданова "почву для расцвета социалистического религиозного сознания"35. Л. Б. Каменев, державшийся в споре с "махистами" на стороне В. И. Ленина, саркастически заметил по этому поводу: "Спасибо за откровенность, которая впрочем не очень понравится Богданову, т. Луначарский"36. Сам Богданов подчеркивал свое возмущение "религиозными оболочками и выходками Луначарского", который "хочет великое пролетарское движение втянуть в авторитарные рамки"37, однако в накаленной атмосфере идейной полемики "евангелие от Анатолия",- высмеянное Г. В. Плехановым и категорически отвергнутое В. И. Лениным, но поддержанное мощным художническим голосом А. М. Горького,- бросало тень и на искания Богданова.
К сожалению, в последнее время отождествление позиции Богданова с "богостроительством" Горького и Луначарского стало источником новой волны исторических спекуляций38. Но А. М. Горький еще задолго до знакомства с Богдановым и Луначарским высказывался о том, что бог - частица разума и сердца человека39, писал: "...человек - вместилище бога живаго, бога же я понимаю как неукротимое стремление к совершенствованию, к истине и справедливости"40. Поначалу певец романтического индивидуализма, бунтарей, гордых сознанием силы своей личности,- Горький под влиянием философии Богданова действительно по-иному увидел смысл жизни: в приобщенности к великому человеческому коллективу, в растворении "я" в океане человеческих стремлений, горя и радости41. Богданов укрепил Горького в "мысли, что победит мерзость жизни, облагородит человека не греза, не мечта, а - опыт; накопление опыта, его стройная организация"42. "Большевизм,- писал Алексей Максимович в 1910 г.,- мне дорог, поскольку его делают монисты, как социализм дорог и важен именно потому, что он единственный путь, коим человек скорее придет к наиболее полному и глубокому сознанию своего личного человечьего достоинства"41.
Горький, Богданов, Луначарский были едины не в "богостроительстве", а в просветительстве: это и "Энциклопедия для изучения РОССИИ", задуманная Горьким, и школы для рабочих, и идея пролетарской культуры. Богданов - интеллектуал и рационалист, атеист, естествоиспытатель широкого кругозора 44, не только не был "богостроителем" - он не мог им быть45 его "левополушарное мышление" удовлетворялось картиной социалистического мира как общества, в котором отношения людей к природе и друг к другу всецело определяются нормами научной целесообразности. Но этот "социализм чистого разума" не мог удовлетворить художественного темперамента Горького и Луначарского, мысливших эмоциями, образами, "правым полушарием". Потому-то v них рационалистический коллективизм Богданова превратился в "религию Труда, Вида и Прогресса"46, исповедуемую "богостроителем-народушком"47. Потому-то (в отличие от Богданова) внимание Горького и Луначарского больше привлекал не холодный аналитик Мах, а романтический сверхиндивидуалист Ницше, потому-то даже в 1925 г. Луначарский писал о возможности своеобразного возрождения "пантеизма" и восторгался религиозным отношением И. Дицгена и Ф. Шлейермахера к единому космосу48.
Марксизм в варианте Богданова и Луначарского оказался как бы "расколотым": бесстрастность "научного монизма" одного не могла быть дополнена ложной направленностью заботы другого о "судьбе ценностей". Луначарский и Горький, конечно, ошибались, отождествляя ценность лишь с божественностью, коллективистское чувство - с религиозным. Но, критикуя "богостроителей", не следует, как это делали ранее, упускать из виду серьезнейшую и остающуюся открытой проблему, неудачно решенную ими и не решенную Богдановым,- проблему аксиологической интерпретации социализма.
Еще одна грань поучительной темы "Богданов и Горький" - проблема "сурового цинизма истории"49, поставленная Горьким периода "Несвоевременных мыслей".
Будучи оптимистом, Богданов видел в социализме "освобождение человеческой деятельности"50, хотя голос тревоги, голос Кассандры прорывался в его душе сквозь логику исторического оптимизма. "Даже там, где социализм удержится и выйдет победителем,- предостерегал он,- его характер будет глубоко и надолго искажен многими годами осадного положения, необходимого террора и военщины, с неизбежным последствием - варварским патриотизмом"51. Но сомнения не могли все же заглушить внутренний порыв к "социализму чистого разума". История же не стеснялась вновь и вновь обнажать свой "суровый цинизм". Наверное, в этом - самая глубокая трагедия человека, призывавшего в 1917 г. не спешить с провозглашением социализма из опасения, что революционные потрясения могут обернуться авантюрой, исходом которой будет длительное господство Железной Пяты - страшной реализации некоторых внешних сторон "разумно-чистого социализма".
Но вернемся к биографии.
Разойдясь с Лениным, а вскоре после каприйской школы в 1909 г. рассорившись с Горьким, Богданов и Луначарский возглавили литературно-пропагандистскую группу "Вперед" ("фракцию карикатурных большевиков"52), продолжая отстаивать программу подготовки кадров образованных рабочих, способных организовать в России сеть культурно-революционных школ. Эта идея быстро обнаружила свою утопичность: царская охранка сумела выловить большую часть выпускников "партийных" школ на Капри и в Болонье. Выдвинутый Богдановым в 1910 г. лозунг "социализм в настоящем" был отвергнут не только большевиками-ленинцами и меньшевиками (Плехановым, Мартыновым, Потресовым), но и не нашел поддержки внутри самой группы "Вперед", члены которой (Ст. Вольский, В. Менжинский, М. Покровский) отказались признать разработку "пролетарской культуры" необходимым дополнением к "войне против капитализма"53. Г. Алексинский опубликовал язвительную рецензию на книгу Богданова "Культурные задачи нашего времени" (1911), где обосновывались лозунги Рабочего Университета, Рабочей Энциклопедии и пролетарского искусства. После "тяжелой распри"54 с Алексинским Богданов в 1911 г. порвал с "впередовцами", не желая заниматься политиканством55.
Все это время А. А. Богданов продолжал свои философско-социологические искания. В работах "Философия современного естествоиспытателя" (1909) и особенно "Падение великого фетишизма" (1910) он последовательно изложил трудовую теорию общества, краеугольный камень которой - "теория трудовой стоимости в той коллективистической форме, которая дана ей Марксом"56. Для Богданова труд - важнейшее системообразующее не только политико-экономическое, но и социокультурное понятие; причем ; труд не как индивидуальное усилие "homo economicus", а труд как социальная производительная сила, как совместная созидательная деятельность людей. Социалистический идеал - идеал трудового коллективизма, зарождающийся в производственных отношениях пролетариата - "класса, преобразующего природу средствами машинной техники". В соответствии с основоположниками марксизма, Богданов полагал, что социалистическое общество должно преодолеть разделение между умственным и физическим, промышленным и сельскохозяйственным, организаторским и исполнительским трудом. Не ограничиваясь декларациями, он поставил перед собой задачу практически разработать те общенаучные основы, благодаря которым станет возможной реализация отстаиваемой им вслед за Ш. Фурье, К. Марксом и Ф. Энгельсом идеи перемены труда как необходимого условия всестороннего развития личности и избавления работника от судьбы искалеченной экономической разновидности, прикованной к производству одного вида продуктов57. Причем если Ш. Фурье рассматривал перемену труда как проявление одной из высших человеческих страстей - страсти к разнообразию, то К. Маркс, Ф. Энгельс и А. А. Богданов считали, что машинное производство с его революционным техническим базисом делает возможной и жизненно необходимой всестороннюю подвижность труда58 и тем самым создает материальную основу для универсального применения способностей личности и открывает перспективы преодоления специализации.
От "интегральной концепции человека" (1905) через идею "социалистического знания" (1910) Богданов приходит к программе "всеобщей организационной науки", лежащей в русле ключевых положений Ф. Энгельса: "Общество, освобожденное от пут капиталистического производства", вырастит "новое поколение всесторонне развитых производителей, которые понимают научные основы всего промышленного производства и каждый из которых изучил на практике целый ряд отраслей производства от начала до конца..."59
Впервые идея всеобщей организационной науки четко прозвучала в эпилоге к фантастическому роману "Инженер Мэнни" (1912), который Богданов писал, имея за плечами удачный опыт литературной утопии "Красная звезда". Известный советский философ Э. В. Ильенков верно отметил важное значение "Инженера Мэнни" для понимания эволюции взглядов Богданова60. Однако смысл романа Ильенков, к сожалению, исказил, сведя его к "проповеди утопического представления о роли инженеров в развитии истории", к апологии научно-технической элиты.
В действительности (и читатель в этом убедится, прочитав роман) стержневой идеей Богданова является мысль о недопустимости монополии на принятие решений - опасности, масштабы которой стали столь очевидны в последние десятилетия. Именно универсальное научно-техническое знание каждого работника и способность широких слоев трудящихся (а не узкого круга экспертов) компетентно судить о технических проектах, затрагивающих жизненно важные интересы миллионов людей, должны сделать невозможным господство инженерной элиты, равно как и правительственных чиновников - "специалистов". Столкновения вокруг проекта марсианских каналов удивительно напоминают хорошо знакомые нам бурные споры о проектах переброски рек, сооружения АЭС и т. д. И это не единственное тревожное предвосхищение Богданова. Первым блестяще обрисовавший в "Красной звезде" возможности мирного использования атомной энергии, он в "Инженере Мэнни" первым же предупреждает человечество об опасности ядерного омницида.
В гиперболизированной фигуре главного героя романа Э. Ильенков увидел несуществующие "богостроительские тенденции", проигнорировав очевидное противопоставление "суперинженера" его сыну - рабочему вожаку Нэтти, стремящемуся избавить трудящихся от интеллектуального рабства. Образ Мэнни символизирует обреченность буржуазного индивидуализма и осуждаемое Богдановым безразличие к социальным последствиям научного поиска, грозящее катастрофой в эпоху массовых политических потрясений. Изобретатель динамита Альфред Нобель писал: "Вещи, над которыми мы работаем, действительно чудовищны, но они так интересны с чисто теоретической точки зрения... что становятся привлекательными вдвойне". Такую позицию Богданов называл "бесчеловечным фетишизмом отвлеченной истины", открывшим дорогу к созданию оружия массового уничтожения61. Возможность предотвращения пагубного использования достижений науки во вред человечеству Богданов видел в социализации знаний, органическом включении науки в общественно-трудовой процесс - именно эта мысль воплощена в речи Нэтти на митинге рабочих.
Социальное измерение "всеобщей организационной науки" прямо связано с той моделью социализма, контуры которой четко обозначены Ф. Энгельсом в "Анти-Дюринге". Однако сегодня многими советскими обществоведами все чаще поднимается проблема несоответствия реального социализма представлениям Ф. Энгельса при большой схожести с проектами Е. Дюринга62. Долгое время на это закрывались глаза, а положения Ф. Энгельса декларативно провозглашались фундаментом политической экономии социализма. Среди попыток переосмысления классических формулировок мы бы выделили круглый стол журнала "Вопросы экономики", посвященный 110-летию выхода в свет "Анти-Дюринга", В частности, замечания, сформулированные в отношении подходов Ф. Энгельса Г. X. Поповым63, могут быть переадресованы и Л. А. Богданову, для которого в разработке "организационной модели социализма" отправным пунктом был прогноз К. Маркса и Ф. Энгельса о промышленном пролетариате - создателе новой цивилизации, сделанный на основе научного анализа капитализма XIX в.
Следуя основоположникам марксизма, А. А. Богданов развивал представления о социализме как о нетоварной хозяйственной системе, в рамках которой продолжаются, организационно оформляются процессы обобществления, завершающиеся превращением экономики в единую фабрику: "все общество становится единым предприятием". "Рабочий класс осуществляет дело организации вещей в своем труде, организации своих коллективно человеческих сил в своей борьбе. Опыт той и другой области ему приходится связывать в свою особую идеологию- организацию идей. Таким образом, сама жизнь делает его организатором универсального типа, а всеорганизационную точку зрения -- естественной и необходимой для него тенденцией"64. В процессе выполнения пролетариатом своей исторической миссии формируется человек будущего - "человек науки, человек труда, человек идеала", многогранный работник с универсальностью знаний и навыков и высокоразвитым чувством коллективизма.
Так рассуждал Богданов. Однако "сегодня ясно, что индустриальный рабочий класс, с которым связывали свои надежды Маркс и Энгельс, не смог выполнить возлагавшуюся на него миссию прорыва в посткапиталистическую цивилизацию"65. Нетоварный идеал социализма исходил из анализа реальных противоречий раннего капитализма и соответствовал антибуржуазным настроениям пролетариата той эпохи. "Но в последующем выяснилось, что западная буржуазия способна снять остроту этого конфликта, осуществить своего рода экономическую и политическую интеграцию рабочего класса в капиталистическую систему"66. Характерно, что и А. А. Богданов, и его ученик Ф. Калинин все же не прошли мимо начальных фаз этого процесса67. Более того: уроки первой мировой войны подтолкнули Богданова к выводу о неготовности реального европейского пролетариата к роли класса - строителя социализма68. Однако это не привело его ни к отказу от дальнейшей разработки нетоварной модели социалистического хозяйства, ни к пересмотру однозначной ориентации на рабочий класс как единственную силу, способную "тектологически верно" разрешить противоречия капиталистического общества.
Призывая к преодолению пролетариатом "культурной несамостоятельности" в рамках особой формы рабочего движения, Богданов не терял надежды на превращение в ходе длительной полосы исторического развития реального рабочего класса в тот абстрактный "зрелый" пролетариат, который соответствовал бы его теоретическому идеалу. Тем самым создатель "организационной науки" не избежал односторонности социолога-субъективиста, который, "начиная свое рассуждение якобы с "живых личностей"... вкладывает в эти личности такие "помыслы и чувства", которые он считает рациональными", и, "изолируя своих "личностей" от конкретной общественной обстановки", лишает себя возможности "изучить действительные их помыслы и чувства", т. е. "начинает с утопии"...69 В пролетарской утопии Богданова место "критически мыслящих личностей" народнической школы социологии занял рабочий класс.
Второе утопическое слагаемое богдановской концепции социализма - воспроизведение на принципиально новой основе представления об организации человеческого общества через организацию человеческого знания. Провозглашая "организационное мышление", создание Пролетарской энциклопедии и "монистическую" интеграцию разных областей науки обязательным условием "положительно-практического" осуществления социализма, Богданов отходил от исторического материализма К. Маркса и Ф. Энгельса к социалистически окрашенному сциентизму70, ведущему свое происхождение от учения Сен-Симона о промышленной системе71.
Утопия исходит из проектирования совершенной социальной организации на основе какого-либо отвлеченного принципа. Утописты XVIII-XIX вв., особенно Ш. Фурье, стремились показать соответствие идеального строя с "человеческой природой", с "понятием разумно-нравственной жизни"72. Утопические же элементы системы Богданова связаны с универсализацией другого отвлеченного принципа - "научно-организованного труда". При этом недооцененной оказалась как раз полнота проявлений человеческой природы, что особенно сказалось на некоторых сторонах концепции "пролетарской культуры".
Богданов рассматривал социализм прежде всего как производство, основанное на сознательно-товарищеских началах. "Все - трудящиеся, и в сфере труда они удовлетворяют жажду творчества... Они совершенствуют технику и познание-а стало быть и собственную природу"73. Но осуществимо ли "абсолютное выявление творческих дарований человека74 только в присвоении вещества природы в процессе труда, в материально-преобразовательной деятельности? Надо сказать, что основоположники марксизма не оставили ясного ответа на этот вопрос75. с одной стороны, они писали о совпадении развития производительных сил общества с развитием богатства человеческой природы, о превращении именно производительного труда из тяжкого бремени в наслаждение76, с другой стороны - что свобода лежит "по ту сторону сферы собственно материального производства"77, что при коммунизме мерой общественного богатства будет не рабочее, а свободное время78. "Свобода труда" или "свобода от труда" - что является разрешением четко зафиксированной в человеческом существовании дихотомии "производство-досуг"?
Антагонистическим формациям присущ выбор второго варианта, когда досуг (= время для свободного развития) присваивается господствующими классами наряду с прибавочным продуктом. Благодаря такому присвоению возникают высшие формы духовной культуры. "...Математические искусства,- писал, например, Аристотель,- были созданы прежде всего в Египте, ибо там было предоставлено жрецам время для досуга"79. С греческой античности начинается осознание человеком своего "я". Но это осознание было доступно лишь узкому элитарному слою, свободному от материального производства. Более того, оно подчеркнуто противостоит участию в производительном труде - уделу рабов, "говорящих орудий". Даже математика освобождалась Пифагором от практических приложений и наряду с философией и искусством становилась "чем-то вроде религиозного созерцания, дабы приблизиться к божеству"80.
Богданов уже в "Кратком курсе экономической науки" уделил внимание пренебрежению к производительному труду, доставшемуся человечеству в наследство от греко-римской цивилизации. Позднее он противопоставит "созерцательной тенденции" философии (начиная с греческой) - тектологию, "всеобщую естественную науку" о способах решения непосредственных жизненно-практических задач техники, хозяйства, быта81. Богданову будет вторить выдающийся педагог Павел Блонский, теоретик и практик единой трудовой политехнической школы: "Теоретическая культура - культура досужных классов... Это культура отчужденных от технически совершенного производства лиц"82.
Реакцией на связь "досужной культуры" с социальным неравенством становятся и грубоуравнительные манифесты бабувизма с их подозрением к "аристократии духа", и вульгарно-социологические перехлесты русского радикализма - от шестидесятников83 до пролеткультовцев и нотовцев 20-х гг. Развитая социалистическая традиция, ставящая задачу создания общества на научно планируемой основе и исходящая из того, что в таком обществе каждый будет работать не только головой, но и руками, выдвигает в противовес элитарному идеалу "досужной жизни" идеал преобразования природы трудом ассоциированного человечества, красной нитью проходящий от Сен-Симона через Маркса и Энгельса - к Богданову.
"Настоящее разрешение проклятого вопроса старой философии о необходимости и свободе", считал Богданов, лежит "в сознательном коллективном творчестве, закономерно и планомерно изменяющем мир"84. Природа рассматривалась им как великий враг и в то же время полный таинственного очарования друг человека, борющегося со слепыми силами стихийности. Не следует забывать, что утопия "Красная звезда", на страницах которой возникает образ природы-мстительницы, была написана в 1908 г., потрясшем Европу "безжалостным концом Мессины"85 - унесшим многие тысячи жизней катастрофическим землетрясением на Сицилии. "Распалилась месть Культуры, которая вздыбилась "стальной щетиною" штыков и машин,- писал Александр Блок.- Это - только знак того, что распалилась и другая месть - месть стихийная и земная. Между двух костров раскалившейся мести, между двух станов мы и живем"86. Богданов принадлежал к числу тех ученых и сторонников прогресса, которые, по словам Блока, уверяли, что "наука если еще и не совсем победила природу, то через 3000 лет победит"87.
Однако природа действительно мстит за попытки обуздать ее силами технического прогресса. XX век показал, что деятельность человека, преобразующего природу, приобретает характер, опасный для него самого, и "отношение человека к природе, реализуемое машинными методами, обнаруживает свой предел в естественных возможностях биосферы"88. Homo faber прочувствовал "антиномию, что Природа и История, стихии и разум не приводимы друг к другу"89. Жажду избавления от античеловеческих случайностей приходится ограничивать рамками экологического императива. Необходимым дополнением "товарищеского сотрудничества" становится сотрудничество с природой, не ограничивающееся "коллективно-страховым аспектом задач научной техники"90.
Из представления о коллективизме, коммунизме, социальном единении и регулировании как пути к победе над природой вытекает и отстаиваемое Богдановым инструменталистское понимание культуры, "Цель науки-создание плана завоевания природы91 искусство - орудие социальной организации людей92. Ограниченность подобного подхода коренится в недооценке Богдановым "созерцательной" ипостаси человеческого бытия, с которой связана и более полная реализация заложенной в человеке потребности бескорыстно-интеллектуального освоения действительности, и возможность общения с природой в ее самобытной прелести93, и сосредоточение индивида на собственном духовном мире.
Социалистический пафос "всеобщей организационной науки" был направлен против такого общественного антагонизма, при котором "духовные потенции материального процесса производства противостоят рабочим как чужая собственность и господствующая над ними сила"94. Но подходя к социалистическому человеку как к работнику, всесторонне развивающему свою трудовую силу, Богданов не продумал в достаточной степени того факта, что послекапиталистический строй должен обеспечить не только равновладение научно-техническим знанием, но и равновладение досугом, и "самоосуществление индивида"95 помимо социально-производственной деятельности, поскольку благодаря промышленной революции "производительная сила человеческого труда достигла такого высокого уровня, что создала возможность... не только производить в размерах, достаточных для обильного потребления всеми членами общества и для богатого резервного фонда, но и предоставить каждому достаточно досуга для восприятия всего того, что действительно ценно в исторически унаследованной культуре - науке, искусстве, формах общения и т. д...."96.
Социалистический человек, таким образом,- не праздный сибарит, но и не homo faber; его бытие может быть основано на "подвижном равновесии97 ипостасей -"трудовой" и "досужной", материально-преобразовательной и "созерцательной". Организационная концепция социализма уделяла главное внимание превращению общественного труда в "научный процесс, ставящий себе на службу силы природы и заставляющий их действовать на службе у человеческих потребностей..."98. Но есть еще "первозданное, неоспоримое, непреложное, основное - могучие инстинкты и соки жизни... Социализм для них. Вставшая во весь рост человеческая личность -- это они, силы и соки жизни, освобожденные от пут"99.
А. А. Богданов рассчитывал, что трудовой коллективизм разрешит и еще одну дихотомию человеческого существования - "противоречие между непосредственно-эгоистическими устремлениями и непосредственно-социальными"100. В социально-экономическом плане это означало бы превращение труда на благо общества в органическую потребность, что в совокупности с переменой занятий и всесторонним научно-техническим знанием заменило бы рыночный механизм вовлечения трудовых ресурсов в производительный процесс; в духовной же сфере - психологическую совместимость и полное взаимопонимание людей. Убежденность, что "для личности невозможна гармония жизни иначе, чем в труде для коллективного блага", хотя и имела реальные основания в духовном складе самого Богданова и его современников - революционных интеллигентов и передовых рабочих, тем не менее упрощала проблему, явно недооценивая всей сложности как личностных, так и общественных структур.
Можно спорить о том, насколько силен в человеке природный эгоизм и насколько воспитуем коллективизм. Но очевидно, что, отвергая в полемике с буржуазным индивидуализмом "автономность личности" и не "зарезервировав" в своей модели социализма права индивида на самовыделение, Богданов, наряду с другими марксистами той эпохи, явно не учел опасности, которая скрыта в возможности истолкования коллективизма как "послушания большинству"101.
Однако, с другой стороны, идейная эволюция Богданова показывает ошибочность мнения, что классовый подход "неизбежно притупляет интерес к человеческим качествам, необходимым для созидания... Готовность человека к революционной борьбе приобретает больший вес, чем его готовность к эффективному осмысленному труду"102. Подчеркивая, что пролетариат - "класс-разрушитель лишь по внешней необходимости, созидатель по самой природе своей", Богданов не только выдвигал на первый план именно "строительные" (а не "боевые") задачи рабочего класса, но и перед лицом угрозы эскалации насилия отказался от признания классовой борьбы главной движущей силой перехода к социализму.
Развитие социальности человечества для Богданова _ основной смысл цивилизации103. Уже в 1914 г. Л. Б. Каменев с укоризной писал, что в системе его взглядов, взятой в целом, "идея общности всех людей превалирует над идеей классовой и групповой борьбы"104. Это было сказано на пороге первой мировой войны, поставившей "ясно дилемму: преодоление анархии социальных сил и интересов или распад цивилизации"105. Очевидец кровавой мясорубки, скромный полковой врач, беспартийный социал-демократ Богданов, как и большевики, занимал по отношению к войне интернационалистическую позицию. Но он не поддерживал лозунга превращения империалистической войны в войну гражданскую. Ибо уже не мог согласиться с высказыванием Маркса, что рабочим придется пережить 15, 20, 50 лет гражданских войн и международных столкновений, чтобы изменить существующие условия и самим сделаться способными к политическому господству106. Богданов стал противополагать завоеванию власти пролетариатом его "культурное вызревание" в рамках буржуазно-демократического строя. Он надеялся, что "организационное мышление", распространившись на рабочий класс, а затем на другие слои общества, разрушит "фетиши авторитарно-индивидуалистического сознания" и станет основой единения общечеловеческого коллектива в условиях атомной эпохи107, регулирующей силой, способной найти механизмы предотвращения "безумно-истребительных столкновений", в которые увлекают народы экономические стихии108.
Чувство, что в индустриальную эру изменение мира насилием, даже революционным, может вызвать лавинообразный процесс, ставящий под угрозу саму жизнь на Земле, заставило Богданова воздерживаться от понятия "диктатура пролетариата". Такая позиция вступала в противоречие с "ортодоксальным" марксизмом и большевизмом. Еще более конфликтными были выступления Богданова о "неоправданном максимализме" курса на социалистическую революцию в России. В статье "Государство-коммуна", опубликованной в "Известиях" Моссовета 27 июня 1917 г., он полемизировал с ленинскими "Письмами о тактике". Считая иллюзией надежды на мировую революцию, на помощь со стороны опутанного соглашательством европейского пролетариата, не веря в способность Советов быть государственно-правовыми организациями, Богданов не видел и возможности прочного союза пролетариата с российским крестьянством, опасаясь перехода расхождений между ними в столкновения с подавлением одной из сторон "грубо-механическим путем". Богданов предостерегал против гражданской войны "с расточением лучших сил народа" и видел единственный способ избежать ее в установлении парламентской республики, в рамках которой пролетариат должен выполнить "программу культуры" как необходимое переходное звено между реализацией "программы-минимум" и "программы-максимум".
Сборник "Вопросы социализма", состоящий из статей, написанных до Октябрьской революции, но вышедший после нее, подобно праведному миролюбию В. Г. Короленко109 и "Несвоевременным мыслям" М. Горького прозвучал явным диссонансом рядом c упованиями на близость "последнего и решительного боя", вследствие чего член ЦК РКП (б) Н. И. Бухарин безапелляционно обвинил Богданова в "оппортунистическом культурничестве"110.
Лидер "левого крыла" большевистской партии был прав в одном - "рассматривая исторический процесс как рационалист"111, Богданов проглядел то, что он позднее в письме тому же Бухарину признает "правдой действенного порыва"112. Рассмотрение социализма как "мировой организационной задачи" не смогло стать исторически "органической" идеологией, указать массам путь к разрешению реального революционного кризиса, ибо "подменять конкретное абстрактным один из самых главных грехов, самых опасных грехов в революции"113.
Богданов находил правильным Брестский мир114, но не принял методов "военного коммунизма" и не вернулся в партию большевиков, хотя еще в 1920 г. ему предлагались в ней руководящие посты115. Он понимал, что переходной ступенью от рынка труда к свободе труда не может быть "пролетарское внеэкономическое принуждение", представлявшееся частью "азбуки социализма" и Н. Бухарину, и Е. Преображенскому, и Л. Троцкому.
Но уйти в сторону от строительства новой жизни он не мог. Член Коммунистической академии, профессор политэкономии МГУ, Богданов стремится показать "работающую полезность" созданной им "всеобщей организационной науки" для решения важных хозяйственных вопросов. Доклад "Организационная наука и хозяйственная планомерность" открывает проходившую в январе 1921 г. под председательством академика В. М. Бехтерева Первую Всероссийскую инициативную конференцию по научной организации труда и производства и становится заметным вкладом в разработку модели народнохозяйственного баланса116.
Именно с возможностью распространения "всеобщей организационной науки" связана активная роль А. А. Богданова в 1918-- 1920 гг. в Пролеткульте. Этот аспект деятельности снискал ему заслуженно недобрую славу, отчасти ввиду действительных идеологических и организационных ошибок его и первого председателя Пролеткульта П. И. Лебедева-Полянского117, подвергнутых резкой критике В. И. Лениным, но главным образом - вследствие крайне тенденциозного освещения данного вопроса в историографии. "Крайностью, в которую впадали руководители Пролеткульта, и в частности А. Богданов, было то, что они призывали поэтов (?) строить пролетарскую культуру в полном отрыве от культурного прошлого",- читаем мы, например, в недавней антологии стихотворений и поэм первых лет Октября. Однако надеемся, что в нашем сборнике читатель найдет достаточный материал для объективной характеристики отношения к культурному наследию "в частности" А. Богданова и опровержения еще одного мифа, унаследованного от сталинской эпохи - расхожего мнения о "богдановском нигилизме".
Как показывает историографический анализ, обвинение Богданова в отрицании культурного наследия (и сведение к этому всей программы "пролетарской культуры") впервые появилось в злостно фальсификаторской книжке А. Щеглова "Борьба Ленина с богдановской ревизией марксизма" (вышедшей в недоброй памяти 1937-м)118 и перекочевало на страницы монографий, учебных пособий, диссертаций.
Почти все пишущие о Пролеткульте, приводя отрицательные высказывания о нем В. И. Ленина, игнорируют принципиальное ленинское положение: "Самое надежное в вопросе общественной науки...- не забывать основной исторической связи..."119. Но о каком понимании исторической связи может идти речь, когда никто не только не понял, но и не старался понять связи тектологии как попытки организации общенаучного пролетарского базиса с моделью социализма Ф. Энгельса?
Когда выдающаяся теоретическая концепция, содержащая первую серьезную попытку системно-кибернетического анализа вопросов функционирования социальных структур и управления ими, трактуется как "мрачная научная фантазия... на основе биопсихологии"120 (?) или изложение... тейлоризма 1, к которому на деле никакого отношения не имеет? Когда Пролеткульт упорно оценивается под углом зрения сугубо искусствоведческого подхода, тогда как в центре внимания А. А. Богданова было, конечно, не художественное творчество, а историческое творчество рабочего человека в развитии знаний и трудовых навыков? Как справедливо пишет С. Г. Семенова, "в культуру стала включаться не только (мы бы сказали-не столько. - Авт.) символическая художественная деятельность, но шире- весь материальный творческий комплекс масс, результаты их труда, несущие на себе печать рабочего ума, чувства, профессионального умения"121. Отсюда понятна тесная связь Пролеткульта с развернувшимся в 20-е гг. широким движением за научную организацию труда122 - связь, которую смешно было бы искать у профессиональных литературных организаций: "Кузницы" или "Серапионовых братьев", РАППа или "Перевала".
Разумеется, были и схематизм, и вульгарный социологизм, и переиздание Пролеткультом старой книги А. А. Богданова "Философия живого опыта", содержащей прямую полемику с диалектическим материализмом, и отстаивание Лебедевым-Полянским с молчаливого согласия Богданова требования об "автономии" пролеткульта от Наркомпроса. Все это вызывало резкую критику. Масла в огонь подлило и то, что уже после ухода Богданова из Пролеткульта его именем безответственно воспользовались две подпольные организации - "коллективисты", а позже "Рабочая Правда"123. В их авантюристических выступлениях увидели подтверждение опасений В. И. Ленина, что под флагом "пролетарской культуры" может свить себе гнездо какая-нибудь политическая ересь124, и "еретику" Богданову был закрыт доступ в рабочую среду.
На него обрушился шквал тенденциозной критики с позиций "плехановской ортодоксии" и "воинствующего материализма". Писали об "отрыжках богдановщины" в политэкономии, о "меньшевизме в пролеткультовской одежде", о недооценке массовой борьбы, об "оппортунистической реакции против революции" и т. д.
Богданов стоически встретил этот новый трагический виток своей судьбы. Он не надломился, как позднее Герберт Уэллс, который, по словам Дж. Оруэлла, "верил в добро науки, а когда увидел, что от точных наук может иногда быть и зло, то потерял голову". Он остался убежденным сторонником социализма, "коллективистом по чувству и разуму одновременно"125, хотя "никак не мог слиться с массовым коллективным потоком, устремившимся в русло построения "социализма в одной стране".
С теоретиками последнего Богданов не скрывал своих разногласий. Один из них, некогда его восторженный почитатель и одновременно яростный оппонент- Н. И. Бухарин, теперь с высоких трибун критиковал "полумарксистского литератора", не согласного с ортодоксией генеральной линии 126. А И. В. Сталин, подбираясь к пьедесталу "единственного великого", в одном из писем 1925 г. со значением обмолвился о закономерно сошедших со сцены бывших большевистских вождях Луначарских, Богдановых, Красиных...127
Богданов же продолжал работать - теперь во главе основанного по его инициативе Института переливания крови, желая практически проверить заманчивую идею "коллективной борьбы за жизнеспособность", выдвинутую им в "Красной звезде". Он понимал, что служба переливания крови необходима стране, над которой может нависнуть угроза войны, и надеялся помочь восстановлению сил работников, ослабевших, "изношенных" в условиях напряженного хозяйственного строительства.
Его героическая гибель в результате проводимого на себе медицинского эксперимента не могла оставить равнодушной советскую общественность. 13 апреля 1928 г. Совнарком РСФСР, "принимая во внимание исключительные революционные и научные заслуги А. А. Богданова (Малиновского)", постановил присвоить его имя Государственному научному институту переливания крови128.
Н. И. Бухарин в прощальном слове выразил уверенность, что история, несомненно, отберет все ценное, что было у Богданова, и отведет ему свое почетное место среди бойцов революции, науки и труда. "Чем дальше отойдет человечество от переживаемой нами эпохи, тем ярче будет сиять созвездие В. И. Ленина, в котором имя А. А. Богданова никогда не померкнет",- сказал у гроба старого друга А. В. Луначарский129.
Однако в известный период нашей истории померкло не только имя Богданова - померкла "Трагедия крупного ума130 в сравнении с трагедией попранной памяти.
Провозглашенный генсеком Сталиным "великий перелом" сопровождался развернутым идеологическим наступлением по всему фронту. Борьба с "богдановщиной" - "идеалистической фальсификацией марксизма, смыкающейся с реакционной буржуазной наукой"131, с "богдановщиной" - "теоретической основой правого уклона" была объявлена актуальной задачей.
Роковую черту подвел 1937-й. После выхода уже упоминавшейся книжки А. Щеглова, заканчивающейся призывом "развеять в прах все и всякие богдановско-бухаринские реставраторские, буржуазные "теории", являющиеся орудием фашистской контрреволюции в борьбе против победившего в СССР социализма"132, имя Богданова исчезло из названия Института переливания крови. Оно было восстановлено лишь в 1990 г.
В последнее прижизненное издание своей главной работы - "Тектологии" - Богданов вставил слова-предупреждение: "В революционные эпохи особенно часто и особенно ярко выступает процесс преобразования организаций с зародышевой эгрессией, в виде едва заметной авторитарности, в организации вполне выраженной эгрессии, строгой авторитарности, дисциплины, "твердой власти"133. До апофеоза "авторитарности" и "твердой власти"134 Богданов не дожил. Его нельзя было физически репрессировать. Репрессированы были его имя, его книги, его идеи. Все это было затоплено мутной волной сталинского идеологического цунами и осело под илистой почвой "оттепели" и "застоя". Социализм Богданова не был нужен ни "социализму, построенному в основном", ни "развитому социализму". И только теперь, в дни мучительного осмысления исторического опыта нашей страны и всей социалистической традиции, Богданов приходит к нам.
ПРИМЕЧАНИЯ
1 Моисеев Н. Н. Экология человечества глазами математика. М., 1988. С.
2 От греческого "тектон" -- "строитель".
3 См.: Богданов А. Л. Тектология. М., 1989. Кн. 1. С. 13-14, 106.
4 Деятели СССР и революционного движения России. М., 1989. С. 361.
5 См.: Ленин В. И. Полн. собр. соч. Т. 4. С. 35.
6 Луначарский А. В. А. А. Богданов. Некролог/Правда. 1928. 10 апреля.
7 См.: Морозов Н. А. Повести моей жизни. М., 1965. Т. 1. С. 43.
8 Луначарский А. В. Воспоминания и впечатления. М., 1968. С. 248.
9 Ленин В. И. Полн. собр. соч. Т. 47. С. 141.
10 См.: Луначарский А. В. Воспоминания и впечатления. С. 34.
11 Ленин В. И. Полн. собр. соч. Т. 47. С. 142.
12 Там же. Т. 18. С. 11, 346.
13 См. там же. С. 346.
14 См.: Блок А. А. Собр. соч. В 6 т. М., 1971. Т. 5. С. 275; Половинкин С. А. II. А. Флоренский: логос против хаоса. М., 1988. С. 21-22.
15 Маркс К., Энгельс Ф. Соч. Т. 20. С. 294.
16 Богданов А. А. Приключения одной философской школы. Спб., 1908. С. 66.
17 Старостин Б. А. От феномена человека к человеческой сущности//Тейяр де Шарден П. Феномен человека. М., 1987. С. 7.
18 Белый А. Первое свидание//Стихотворения и поэмы. М.; Л., 1966. С. 410.
19 Старостин Б. А. От феномена человека к человеческой сущности//Тейяр де Шарден П. Феномен человека. С. 7.
20 Богданов А. А. Эмпириомонизм. Кн. I. M.. 1904. С. 7.
21 Вызывает недоумение, что литературовед Л. Аннинский в интересной статье "Откровение и сокровение. Горький и Платонов", говоря о восприятии А. М. Горьким и А. П. Платоновым нового мироотношения, в котором "основа бытия не материя, а энергия, преодолевающая, преображающая и одухотворяющая материю" (Литературное обозрение. 1989. N 9. С. 19), проходит мимо А. А. Богданова, влияние которого испытали оба великих писателя.
22 Критический анализ понятий абсолютного пространства и абсолютного времени классической механики, осуществленный Э. Махом, сыграл большую роль в становлении теории относительности и был высоко оценен А. Эйнштейном, не принимавшим, однако, философии Маха.
23 Тейяр де Шарден П. Феномен человека. С. 43.
24 См.: Ленин В. И. Полн. собр. соч. Т. 26. С. 241.
25 Кедров Б. М., Огурцов А. П. Марксистская концепция истории естествознания. М., 1985. С. 404.
26 Наст. изд. С. 142.
27 Там же. С. 63.
28 Богданов А. и др. Очерки философии коллективизма. Спб., 1909. С. 51.
29 См.: Богданов А. А. Эмпириомонизм. Кн. III. М., 1906. С. X.
30 Там же. Кн. I. M., 1904. С. 57.
31 Богданов А. Очерки философии коллективизма. С. 46, 45.
32 Богданов А. А. Эмпириомонизм. Кн. II. М., 1905. С. 43.
33 Заметим, что при всем содержательном богатстве "Тектологии" и в ней сохраняется неправомерное противопоставление системного подхода материалистической диалектике.
34 Ленин В. И. Полн. собр. соч. Т. 18. С. 351.
35 Луначарский А. В. Религия и социализм. СПб., 1909. Т. 2. С. 378.
36 Каменев Л. Б. Между двумя революциями. М., 1923. С. 274.
37 Протоколы совещания расширенной редакции "Пролетария". М., 1934. С. 42--43.
38 См.: Гангнус А. На руинах позитивной эстетики//Новый мир. 1988. N 9; Лебедев А. А. "Последняя религиям/Вопросы философии. 1989. N 1. Примечательный факт. В 1979 г. литературовед В. Акимов в книге "В спорах о художественном методе" с характерным подзаголовком "Из истории борьбы за социалистический реализм" на 60 страницах доказывал, что предварительным условием победы метода соцреализма был разгром "эстетических концепций богдановщины". В 1988 1989 гг. А. Гангнус уже заявляет о том, что соцреализм - "реванш", взятый "богдановщиной" у диалектического материализма.
39 См.: Архив А. М. Горького. М., 1954. Т. 4: Письма к К. П. Пятницкому. С. 13.
40 Горький М. Собр. соч. В 30 т. М., 1954. Т. 28. С. 121 (письмо к Л. Н. Толстому, 1900).
41 Замечательный критический анализ метаморфозы Горького-индивидуалиста в Горького-коллективиста дан в статье А. К. Воронского "О Горьком" 11911 г.)//Воробченко Н. И. Публицист-ленинец. Кишинев, 1986. С. 106-107.
42 Архив А. М. Горького. Т. 4: Письма к К. П. Пятницкому. С. 251.
43 Литературное наследство. М.. 1988. Т. 95. С. 184.
44 Для Богданова "критика была лозунгом всего прогрессивного в познании" (Эмпириомонизм. Кн. I. С. 5).
45 Богданов прямо признавал "вред. который приносит пропаганда богосроительства и абсолютов" (Протоколы совещания расширенной редакции "Пролетария". С. 42).
46 Луначарский А. В. Религия и социализм. Т. 2. С. 338 и др.
47 См.: Горький М. Исповедь//Полн. собр. соч. В 30 т. М., 1950. Т, 8. С. 331.
48 См.: Луначарский А. В. От Спинозы до Маркса. М., 1925. С. 13. 128.
49 Горький А. М. Предисловие//Легенда об Агасфере. СПб., 1919. С. 23.
50 Наст. изд. С. 64.
51 Наст. изд. С. 184.
52 См.: Ленин В. И. Полн. собр. соч. Т. 19. С. 19.
53 См.: БСЭ. М.. 1929. Т. 13. С. 388.
54 См.: Луначарский А. В. Воспоминания и впечатления. С. 50.
55 См.: Под знаменем марксизма. 1928. N 4. С. 183.
56 Богданов А. А. Падение великого фетишизма. М., 1910. С. 60.
57 См.: Маркс К., Энгельс Ф. Соч. Т. 20. С. 309.
58 См. там же. С. 306.
59 Маркс К.. Энгельс Ф. Соч. Т. 20. С. 308.
60 См.: Ильенков Э. В. Ленинская диалектика и метафизика позитивизма. М., 1980. С. 89.
61 "Невиданное торжество математических, физических и химических формулах идеальная точность расчета в истреблении миллионов людей" -такова. по мнению Богданова, роль науки в первой мировой войне (Богданов А. Элементы пролетарской культуры в развитии рабочего класса. М., 1920. С. 71). Напомним, в 1918 г. Нобелевскую премию по химии получил Фрин Габер - глава военного департамента кайзеровской Германии в 1914--1918 гг., инициатор массового боевого применения отравляющих веществ.
62 См., например: Иного не дано. М.. 1988. С. 357 -359.
63 Вопросы экономики. 1988. N 10, С. 105-106.
64 Богданов А. А. Тектология: всеобщая организационная наука. Kн. 1. С. 108 109.
65 Клямкин И. М. Еще раз об истоках сталинизма//Политическое образование. 1989. N 9. С. 48.
66 Там же.
67 См.: Богданов А. А. Между человеком и машиною (О системе Тейлора). СПб., 1913. С. 13; Калинин Ф. Об идеологии//Пролетарская культура. 1917. N 6. С. 5.
68 См. наст. изд. С. 307, 354.
69 Ленин В. И. Полн. собр. соч. Т. 1. С. 424.
70 Философская энциклопедия определяет сциентизм как 1) социокультурную позицию, признающую конкретно-научное знание в совокупности его результатов и способов получения наивысшей культурной ценностью и достаточным условием мировоззренческой ориентации человека; 2) направление социальной мысли, ориентированное на методологию естественных наук (см.: Т. 5. М., 1970. С. 173, 175). К А. А. Богданову приложимы оба эти толкования.
71 Подробное сопоставление идей Сен-Симона и А. Богданова см.: Гловели Г. Три утопии Александра Богданова//Социокультурные утопии XX в. Вып. 6. Ч.. 1988.
72 См.: Ленин В. И. Полн. собр. соч. Т. I. С. 157.
73 Наст изд. С. 98.
74 См.: Маркс К., Энгельс Ф. Соч. Т. 46. Ч. I. С. 476.
75 Следует отметить, что ни А. А. Богданов, ни другие исследователи 20-х гг., писавшие о "логически-производственной точке зрения Маркса" (Рапопорт И. К проблеме Маркс и Бакунин//3аписки Научного общества марксистов. Пг.: М., 1922. Вып. 3. С. 158), не были знакомы с ранними экономическо-философскими рукописями Маркса.
76 См.: Маркс К., Энгельс Ф. Соч. Т. 26. Ч. II. С. 123.
77 Там же. Т. 25. Ч. II. С. 387.
78 См.: Маркс К., Энгельс Ф. Т. 46. Ч. II. С. 217.
79 Аристотель. Метафизика//Соч. В 4 т. М., 1976. Т. 1. С. 67.
80 Ван дёр Варден Б. Л. Пробуждающаяся наука. М., 1959, С 145.
81 Богданов А. А. Тектология. Кн. I. С, 141, 47.
82 Блонский II. П. Реформа науки. П., 1919. С. 15.
83 Вспомним, что Д. И. Писарев (автор "Очерков из истории труда") отрицал А. С. Пушкина во имя задачи "накормить голодных": В. В. Берви-Флеровский (автор "Положения рабочего класса в России") обрушился на "изящного романиста" Л. Н. Толстого, не найдя в гениальном полотне "Войны и мира" ничего кроме "безнравственности" и "барства" и т. д.
84 Богданов А. А. Падение великого фетишизма. С. 113.
85 См.: Блок А. А. Собр. соч. В 6 т. Т. 3. С. 194.
86 Там же. Т. 5. С. 283.
87 Там же. С. 276.
88 Гиренок Ф. И. Экология, цивилизация, ноосфера.М., 1987. С.119, 82.
89 Половинкин С. И. П. А. Флоренский: логос против хаоса. С. 50.
90 Богданов А. А. Общественно-научное значение тенденций новейшего естествознания. Доклад в Комакадемии//Архив АН СССР. Ф. 350. On. 2. N 14. .'1. 18.
91 Протоколы I Всероссийской конференции пролетарских культурно-просветительских организаций. М., 1920. С. 40.
92 См. наст. изд. С. 421.
93 "Мы относимся к миру прежде всего практически... познаем его в соответствии с этими нуждами и потребностями. Но есть другое отношение к миру, лишенное этого узкого практицизма, есть "день седьмый"... когда мы бескорыстно хотим любоваться и природой и людьми" (Баронский А. К. Искусство видеть мир. М., 1987. С. 543). Заслуживает внимания и замечательная формула А. В. Луначарского о диалектическом синтезе научно-инженерного отношения к природе и греческого мышления о мире (см.: Луначарский А. В. Собр. соч. В. 8 т. М., 1967. Т. 8. С. 189-190).
94 Маркс К., Энгельс Ф. Соч. Т. 23. С. 374.
95 См. там же. Т. 46. Ч. II. С. 110.
96 Там же. Т. 18. С. 215.
97 "Подвижное равновесие" - одно из понятий "всеобщей организационной науки" (Богданов А. А. Тектология. Кн. I. С. 187).
98 Маркс К.. Энгельс Ф. Соч. Т. 46. Ч. II. С. 208.
99 Воронский А. К. Искусство видеть мир. С. 199.
100 Наст. изд. С. 56.
101 О связи "послушания большинству" с деформациями социализма см.: Ципко А. С. Человек не может изменить своей природе//Политическое образование. 1989. N 4. С. 77.
102 Ципко А. С. Истоки сталинизма//Наука и жизнь. 1988. N 12. С. 45.
103 См.: Богданов А. А. Тектология. Кн. I. С. 241.
104 Каменев Л. Б. Между двумя революциями. С. 284.
105 Богданов А. А. Тектология. Кн. I. С. 50.
106 См.: Маркс К., Энгельс Ф. Соч. Т. 8. С. 431.
107 Наст. изд. С. 297-298.
108 См.: Богданов А. А. Тектология. Кн. I. С. 50.
109 До написания своих известных "Писем Луначарскому" В. Г. Короленко опубликовал в "Русских ведомостях" (1917, 3 декабря) статью "Торжество победителей (открытое письмо Луначарскому)", перепечатанную многими газетами.
110 Коммунист. 1919. N 3. С. 19.
111 Там же.
112 Цит. по: Спутник коммуниста. 1923. N 24. С. 182.
113 Ленин В. И. Полн. собр. соч. Т. 34. С. 17.
114 И. С. [Скворцов-Степанов]. А. А. Богданов//Известия ВЦИК. 1928. 9 апреля.
115 См..: Под знаменем марксизма. 1928. N 4. С. 185.
116 См.: Белых А. А. О кибернетических идеях А. А. Богданова//Экономика и математические методы. 1988. N 5.
117 После ухода Лебедева-Полянского и Богданова Пролеткульт в 1921 г. возглавил журналист В. Ф. Плетнев, к ошибкам которого Богданов отношения не имеет.
118 Характерно, что еще в 1935 г. Литературная энциклопедия (Т. 9. С. 309- 310), говоря о том, что "Коммунистическая партия неустанно исправляла" (а не разоблачала!) ошибки Пролеткульта, подчеркивала и его заслуги, в том числе в области "критического усвоения" ценностей прошлых эпох. Создание традиции исключительно негативных оценок Пролеткульта вызвано тем обстоятельством, что многие его деятели в период культа личности были репрессированы (А. К. Гастев. М. П. Герасимов, В. Т. Кириллов, Н. М. Лукин, С. М. Третьяков, И. Г. Филипченко и др.) или посмертно оклеветаны (А. А. Богданов, Андрей Белый).
119 Ленин В. И. Полн. Собр. соч. Т. 39. С. 67.
120 См.: История русской советской литературы. В 4 т. М., 1967. Т. 1. С. 159.
121 Знамя. 1988. N 4. Оценка тейлоризма Богдановым была близка к ленинской. На 1 конференции по НОТ он прямо противопоставил тейлоризму научную организацию труда и активно полемизировал с крайностями "большевиков-тейлористов" во главе с А. К. Гастевым, что отмечается и зарубежными исследователями (Stites R. Fantazv and Revolution//Bogdanov A. Red Star. Bloomington, 1984. P. 7).
122 Семенова С. Г. Преодоление трагедии. М., 1988. С. 263.
123 На I Всероссийской конференции по НОТ из 8 основных докладов три ои,ч1 сделаны деятелями Пролеткульта - самим А. А. Богдановым, М. Н. Смит и М. В. Пиолунковским.
124 Под знаменем марксизма. 1928. N 4. С. 186.
125 См.: Луначарский А. В. Статьи о советской литературе. М., 1958. С. 76.
126 Бухарин Н. И. Памяти А. Богданова//Богданов А. А. Тектология. Кн. II.
127 См.: Бухарин Н. И. Избранные произведения. М., 1988. С. 281.
128 См.: Сталин И. В. Соч. Т. 7. С. 43.
129 Собрание узаконении и распоряжений рабоче-крестьянского правительства РСФСР. 1928. N 43. С. 323. Понимая, что "бесполезно стучаться в дверь глухого", все же не можем не упомянуть об оскорбительной безосновательности пассажей о том, будто Богданову было все равно где жить (см.: Наш современник. 1987. N 9. С. 157), о "ненависти к слабым" как "характерной черте богдановщины" (см.: Новый мир. 1988. N 9. С. 154).
130 Похороны А. Богданова//Правда. 1928. 1 1 апреля.
131 Так назвал свою статью о судьбе Богданова старый большевик П. Н. Лепешинский (Огонек. 1928. N 17).
132 XVI съезд ВКП(б). Стенографический отчет. М., 1930. С. 273 (выступление А. Стецкого). См. также: Леонтьев А. Экономическая теория правого уклона. M.. 1929. С. 44-45.
133 Щеглов А. Борьба Ленина с богдановской ревизией марксизма. М., 1937. С. 226.
134 Богданов А. А. Всеобщая организационная наука: тектология. Кн. II. М.; 1927. С. 144. "Эгрессия" - понятие, характеризующее возрастание жестокости централизованной системы. Публицистом И. Ачильдиевым (Идол//Юность. 1989. N 10. С. 54) предложено использовать понятие Эгрессивная Система как более емкое, чем Административная Система.
Как найти и купить книги
Возможность изучить дистанционно 9 языков

 Copyright © 2002-2005 Институт "Экономическая школа".
Rambler's Top100